— Мы должны понять… — начала она.

— Но мне кажется, что мы очень хорошо понимаем друг друга… Иди ко мне милая, предадимся любви.

Находясь в возбуждении, Кэт освободила ее плечи от бретелек хлопчатобумажного бюстгальтера, который спустил затем на живот, а потом, прокрутив, и повернув застежкой к себе расстегнула. А затем приобхватив руками Саманту за ягодицы приподняла ее.

Оказавшись наполовину приподнятой над кроватью, Саманта ощутила нежность рта Кэт на своей груди и упругость ее тела, испытывая при этом восхитительное стеснение от объятий.

Кэт медленно наклонила ее, заставляя подчиниться силе своего желания. Прерывисто дыша, Саманта откинулась назад, пытаясь уклониться от ее рук, каждое движение которых обнаруживало в ней все новые источники наслаждения. — Кэт! Любовь моя, — нежно повторяла она. Кэт не могла насытиться ее невинной наготой, ощущением такой нежной бархатистой кожи, ее струящихся волос и этого трепетного юного тела, ускользающего от повторяющегося напора. Поочередно то ласкающаяся, то полная целомудрия, она порой полностью теряла контроль над собой, либо уходила в сторону от ее страсти, или обращалась к ней с мольбами, прямо во время боя, изнемогая от нетерпения.

— Прошу тебя, сожми меня крепче, — едва слышно бормотала Саманта.

— Обожаю тебя милая — отвечала Кэт.

Обстрел, что вели немцы, стал теперь их сообщником — никто не мог потревожить их в этот сладостный момент. Саманта позволила себе включиться в эту страстную, чувственную и одновременно нежную игру. И покуда Кэт ласкала ее тело, она упивалась самым нежным сладострастием. Радость и восторг безотчетно отражались на ее лице. Признания и стоны, которые подруга порождала в ней, делали еще более обостренным ощущение волны чувственного наслаждения.

Когда же, утомленные и насытившиеся, они разъединились, обстрел английских позиций уже прекратился. Еще долгое время они перешептывались в полумраке блиндажа, где мерцающий свет армейской керосинки образца 1915 года, отбрасывал причудливые тени.